Лопина Прасковья Андреевна
13.08.1925

Родилась Паша Лопина 13 августа 1925 года в селе Буланово Октябрьского района. В семье было десятеро детей. Едва ей исполнилось 16 лет, направили вместе с другими комсомольцами в Орск на Никелькомбинат. Тогда там набирали молодежь учиться на токарей, электросварщиков и электриков. Паша выбрала профессию электросварщика. Через 10 месяцев она уже приступила к самостоятельной работе. За хорошую учебу и дисциплинированность ее направили в самый трудный и ответственный - обжиговый цех. В свои 89 лет Прасковья Андреевна обладает хорошей памятью, помнит всех, кто с ней работал, будто вчера это было: —Привели меня в цех, а там газ такой, что слезы из глаз брызнули! Но я терпела. Нас было всего две сварщицы на огромный цех. Работали по 12 часов, с 8 до 20, полчаса перерыв. Столовая прямо в цеху, кормили по карточкам. Давали мне по 500 граммов хлеба в день: 300 граммов —норма да плюс 200 граммов за вредность. Приходилось хлеб экономить, чтобы выменять его на другие продукты или одежду. Иногда за вредность полагалось пол-литра сметаны. Нас кормили усиленно, давали мясные блюда, какао или компот. Иногда было заграничное копченое мясо. Там, в цеху, из-за сильной загазованности я навсегда перестала чуять запахи, - рассказывает Прасковья Андреевна.
Целый год Паша делилась хлебом с отцом, направленным на трудовой фронт на железную дорогу в Новотроицк. В этом цеху она трудилась 3,5 года. Приходилось работать в дробильном, электропечном, плавильном цехах, если требовалась помощь сварщика. Поэтому до сих пор помнит всю технологию выплавки никеля. В дробильном —страшный грохот, там руду дробят. Но и в обжиговом шуму немало —огромными шарами перемалываются куски полуфабриката в пыль, которую затем поднимают с помощью кранов-тельферов и загружают в печи. Прасковья Андреевна рассказывает: —Из печи полуфабрикат поступал в трубу, которая вращалась и охлаждалась водой. Выложена она огнеупорным кирпичом. Он закреплялся металлическим кольцом. Так как никакой металл не выдерживал постоянной высокой температуры, кольцо начинало корежиться. Но оно ни в коем случае не должно попасть в руду. Трубу останавливали, и я должна была лезть туда, держа в одной руке лампочку, в другой —держатель с электродом. Помогал мне слесарь. Сначала я ему подсвечивала, пока он выпрямлял кольца и забивал их на место, а потом он светил, а я заваривала. Нагул в трубе и жар не обращали внимание, главное —замыкание не сделать, ведь кругом металл. Когда вылезали из трубы, ноги дрожали, пот лил в три ручья, роба к спине прилипала. Но не роптали —война! На фронте солдатам было труднее...
Красавица в робе Паша, несмотря на большую занятость, была еще и Комсоргом цеха. Взносы она носила каждый месяц в райком ВЛКСМ прямо в робе, не переодеваясь. Такой все и привыкли ее видеть в райкоме. Но однажды, рассказывает она: —Занимаюсь сваркой наверху и вдруг... Глазам не поверила: моя старшая сестра Груня ходит по цеху! А вход на комбинат был строго по пропускам. Сразу закралась мысль: как она сюда попала? Потом узнала, что, оказывается, в общежитии девчата дали ей свой пропуск и сказали, куда идти. Груня сразу не узнала меня в таком виде, а потом мы обнялись, долго ведь не виделись. Она привезла мне теплую одежду: шапку и пальто, деревенские продукты. Радости моей не было конца: теперь будет в чем на танцы в клуб сходить! Ведь были же и веселые моменты у нас, молодых. Вот так однажды я нарядилась, пошла взносы относить. Прихожу в райком, а там меня не узнают, спрашивают: «Откуда к нам такая красавица пришла?» Говорю: «Это же я, Паша Лопина!» Только тогда признали работники райкома и потом долго улыбались, —вспоминает она.
Юность пришлась на войну, Паша порой сутками не выходила из цеха во время аварий, которых было немало. Однажды трое суток работала —некем было ее заменить! Днем иногда присылали сварщиков из других цехов, подменить, а ночью сама. Пока подменяли, садилась в двутавровую балку, как в желоб, и сидя спала. До сих пор помнит один случай, когда натерпелась страху: —Лопнула электрошина, к которой тельфер цеплялся на самой верхотуре. Я туда залезла, села верхом на перекладину и заварила трещину. Вроде ничего страшного, но потом глянула вниз, аж сердце зашлось —так высоко я сижу! Сразу мысль: нечаянно оступлюсь, неверное движение сделаю — разобьюсь! Я не знала, как слезть, держаться-то не за что. Вцепилась в балку и затряслась от страха, на глазах слезы —девчонка же! Слесарь, пожилой мужчина, который помогал забраться наверх, кричал: «Слазь, я держать буду!» Он и уговаривал, и матерился, а я словно окаменела. Не помню, как слезла. Тельфер заработал. На нем доехала до верхней площадки, сошла с нее –и как разревелась... «Что ж теперь-то плакать, ведь живая...» —слесарь по-отечески обнял меня.
В отпуске за 3,5 года была только один раз, и то из-за травмы. В 1943 году она сильно сожгла руку. Рана долго не заживала, а мама дома за три дня яичными желтками вылечила. И еще один случай запомнила на всю жизнь: —Однажды чуть богу душу не отдала из-за своей халатности. Надо было заварить газоход. Валенки у меня были подшиты резиной, леса деревянные, вроде кругом изоляция. Надо дойти до места, присоединить кабель к держателю, а потом вернуться и включить ток. А я его включила и пошла присоединять, а держатель возьми и упади на землю, цепь и замкнулась... Распяло меня, одной рукой я за кабель зацепилась, другой —за провод держателя. А рукавицы у меня не резиновые, а брезентовые. Как начало током трясти! Я закричала диким голосом. Ладно, что какой-то мужчина был поблизости и сдернул меня на землю...
Роман в письмах стал любовью на всю жизнь. Паша была очень даже симпатичной, но стеснительной девушкой. Многие ребята заглядывались на нее. В цехе, рядом с ней, работал парень по имени Федор. Паша и не догадывалась, что он был в нее тайно влюблен. Об этом она узнала из его первого письма. Оно было такое нежное, ласковое. Так продолжалось три года, она сама в него влюбилась только по письмам. В 1946 году Федор окончил военно-морское училище и был направлен в Кенигсберг, ныне Калининград. Он написал Паше, что скоро за ней приедет. Но потом почему-то письма от него прекратились. Девушка сильно переживала, ждала... А сердобольные тетушки, соседи стали ее отговаривать: мол, девчат много, а женихов мало, полегли на фронте, может, Федор уже женился... Тут с фронта пришел односельчанин. И он начал проявлять внимание к ней. В общем, наивную девушку удалось сломать: она пошла за нелюбимого. А через пять дней после свадьбы пришло письмо от Федора, он был в море три месяца и не мог писать. Сообщил, что купил ей свадебное платье и скоро приедет в Орск. Сознание помутилось тогда у Прасковьи, она так горько плакала, не хотелось жить. Муж, Вадим, прочитав письмо, тут же порвал и написал, что она уже замужем. Паша берегла все письма и фотографии Феди. Прислал Федор прощальное письмо с большой обидой на то, что она три года ждала, а три месяца не смогла. Написал, чтобы вернула его фотографии. Она выслала, но одну все же оставила на память. Через год он прислал еще одно письмо —интересовался ее судьбой, спрашивал, счастлива ли она? Написал и о себе, что женился и что «она не только лицом, но и голосом похожа на тебя». Рассказывая об этом, Прасковья Андреевна непрестанно вытирала слёзы. Брак ее оказался неудачным. Первый ребенок умер в два месяца, второй тоже был болезненный. Она несколько раз писала Феде, но рвала. Однажды муж обнаружил «тайник» с письмами от Феди и сжег их. Порвал и единственную фотографию, но она выхватила у него обрывки и склеила. И до сих пор это фото хранится у нее в альбоме. Ей уже скоро девяносто лет, а она всё не может забыть свою первую любовь, состоящую только из писем, но зато каких! Прасковья Андреевна говорит, если бы была с Федором, то жила бы по-другому. Виноваты обстановка того времени и ее слабохарактерность: - Нельзя в любви слушать людей. Надо –свое сердце», - прошептала она.
Она часто вспоминает тех, с кем работала во время войны. Интересуется судьбами друзей. Но чаще всего вспоминает о своей первой и несбывшейся любви. Жив ли он?.. И снова непрошеные слёзы наворачиваются на глаза: кто знает, как бы судьба повернулась, не соверши она ошибку в жизни... Спасибо за Победу.. На Никелькомбинате работало много переселенцев из Волгоградской области и других. Сюда же привезли на работу и пленных немцев. А у входа на комбинат висела огромная карта, где красными флажками отмечались освобожденные города. О Победе все знали уже 8 мая. Особого праздника не было. Вместо гуляния состоялось торжественное собрание, где была выражена благодарность всем работникам за самоотверженный труд и названы имена лучших из лучших, в том числе, Паши Лопиной. В декабре 1945 года ей первый раз дали отпуск. Паша, радостная, приехала домой в село, а там родители оба слегли. Надо ухаживать за ними, а дети разъехались кто куда. Вернуться назад она так и не смогла. Хотя Никелькомбинат даже работников прокуратуры присылал за ней (вот такое было время). Но они, увидев прикованных к постели стариков, уехали, не стали настаивать на возвращении. В Буланово (на родине) она работала в больнице процедурной медсестрой —ставила уколы, банки... Потом заведующей в детском саду. В детских учреждениях трудилась около 10 лет. Судьба заносила в Чимкент, там работала ночной няней, а днем сидела с больным сыном. И много лет жизни связано с Кувандыком, где она работала в киоске «Союзпечать».

Автор истории Светлана Лопина, Директор магазина, Уральский округ.

Другие истории в округе